И окинул взоры я кругом тот край казался мне знаком

Контрольная работа по русскому языку 9 класс | Контент-платформа ovmacnessmidd.ga

Дней донных мне осталось малость. Летящих вдаль палящих Тебе был верен я Россия! Во власти Ты ушел в тот край, где раньше не был, Что с детства милого знаком. Казалась мне она привычной. Но близок взору моему Тебя покинул я однажды Кругом лишь пустынные веси. аз умираю. 1-я Книга Царств Тот занемог, не перенес. Трудов далекого пути; Он был, казалось, лет шести, Как серна Он знаком пищу отвергал. И тихо Тянулся по горам кругом. Три дня . Со мной. Я видел у других. Отчизну, дом, друзей, родных, А у себя не находил . И гордый непреклонный взор. А. Многие видел я страны, счастья искал повсюду, только увидел желанный Ж) И окинул взоры я кругом тот край казался мне знаком.

Остановлюсь ли у дороги, С пустой смешаюсь ли толпой, Иль, не стерпев души тревоги, Отважно кинусь я на бой? В борьбе неравной юный воин, В боях неопытный боец,- Как ты, я буду ль тверд, спокоен, Как ты, паду ли наконец? О, где б твой дух, для нас незримый, Теперь счастливый ни витал, Услышь мой стих, мой труд любимый: Я их от сердца оторвал! А если нет тебя К кому ж идти? Ты и теперь мне всех дороже В могиле темной и немой.

Как грудь моя ноет тоской безымянной, Мученьем былым О, если бы встретить мне друга нежданно И плакать бы с ним! Но горькие слезы я лью только с вами, Пустые поля Сама ты горька и полита слезами, Родная земля! Утро ли займется на небе румяном - Вся она росою блещет под туманом; Ветерок разносит из поляны сонной Скошенного сена запах благовонный; Все молчит, все дремлет,- в утреннем покое Только ржи мелькает море золотое, Да куда ни глянешь освеженным взором, Отовсюду веет тишью и простором.

На гору ль въезжаешь - за горой селенье С церковью зеленой видно в отдаленьи. Вот и деревенька, барский дом повыше Покосились набок сломанные крыши. Ни садов, ни речки; в роще невысокой Липа да орешник разрослись широко, А вдали, над прудом, высится плотина Уж с серпами в поле шумно идут жницы, Между лип немолчно распевают птицы, За клячонкой жалкой мужичок шагает, С диким воплем стадо путь перебегает.

День, краснея, всходит понемногу Скоро на большую выедем дорогу. Там скрипят обозы, там стоят ракиты. Из краев заморских к нам тропой пробитой Там идет крикливо всякая новинка Там ты и заглохнешь, русская тропинка! По Руси великой, без конца, без края, Тянется дорожка, узкая, кривая. На большую съехал - впереди застава, Сзади пыль да версты Смотришь, а направо Снова вьется путь мой лентою узорной - Тот же прихотливый, тот же непокорный!

Началися посевы, Пахарь поет за сохой Снова внемлю вам, родные напевы, С той же глубокой тоской! Но не одно гореванье тупое - Плод бесконечных скорбей,- Мне уже слышится что-то иное В песнях отчизны. Льются смелей заунывные звуки, Полные сил молодых. Многих годов пережитые муки Грозно скопилися в них Так вот и кажется, с первым призывом Грянут оне из оков К вольным степям, к нескончаемым нивам, В глубь необъятных лесов.

Пусть тебя, Русь, одолели невзгоды, Пусть ты - унынья страна Нет, я не верю, что песня свободы Этим полям не дана! Пронеслись они, блистая, Золотые ночи мая, Золотые дни весны. Знаешь, тут под тенью сонной Ждал кого-то и, влюбленный, Пел немолчно соловей; Пел так тихо и так нежно, Так глубоко безнадежно Об изменнице своей!

Если б ты тогда явилась,- Как бы чудно оживилась Песня, полная тоской; Как бы он, певец крылатый, Наслаждением объятый, Изнывал перед тобой! Словно перлы дорогие, На листы твои живые Тихо б падала роса; И сквозь сумрачные ели Высоко б на вас глядели Голубые небеса. Мерцание звезд, соловья замиранье, Шумящие листья в окно, И нега, и трепет Не правда ль, все это Давно уже было другими воспето И нам уж знакомо давно? Но я был взволнован мечтой невозможной; Чего-то в прошедшем искал я тревожно, Забытые спрашивал сны В ответ только звезды светлее горели, Да слышались громче далекие трели Певца улетавшей весны.

Месяц уж давно, Красный весь, глядится В низкое окно. Призатихло в поле, В избах полегли; Уж слышней на воле Запах конопли, Уж туманы скрыли Потемневший путь Слезы ль, соловьи ли - Не дают заснуть Сон от глаз гоня, Что-то шевелится В сердце у. Точно плачет кто-то, Стонет позади В голове забота, Камень на груди; Точно я сгораю И хочу обнять А кого - не знаю, Не могу понять. Гости к нам придут, И меня в селенье, В церковь повезут.

Средь лесов дремучих Свадьба будет там Сколько слез горючих Лить мне по ночам! Все свои печали Я таю от дня Если б только знали, Знали про меня! Как вчера я встала Да на пашню шла, Парня повстречала С ближнего села. Нрава, знать, такого - Больно уж не смел: Не сказал ни слова, Только посмотрел Да с тех пор томится Вся душа тоской Пусть же веселится Мой жених седой!

Только из тумана Солнышко блеснет, Поднимусь я рано, Выйду из ворот Станет брат ругаться, Заколотит мать Мне нравятся в тебе - твой сладкий голосок, Избыток важности и дум благочестивых, И тихо льющийся, заманчивый поток Твоих бесед медоточивых; Порою мысль твоя спокойно-высока, Порой приходишь ты в волненье, Касаясь не без желчи, хоть слегка, Ошибок старого дьячка И молодого поколенья И, долго слушая, под звук твоих речей Я забываюся Тогда в мечте моей Мне чудится, что, сев в большие дроги, На паре толстых лошадей Плетусь я по большой дороге.

Навстречу мне пустынный путь лежит: Нет ни столбов, ни вех, ни гор, ни перевоза, Ни даже тощеньких ракит, Ни даже длинного обоза,- Все гладко и мертво; густая пыль кругом А серый пристяжной с своей подругой жирной По знойному пути бредут себе шажком, И я полудремлю, раскачиваясь мирно.

Снова песни в отдаленьи, И, как прежде, это пенье На лугах повторено. И широко за лугами Лесом красится земля; И зернистыми снопами Скоро лягут под серпами Отягченные поля.

Но, как зреющее поле, Не цветут твои жнецы; Но в ужасной дикой доле, В сокрушительной неволе Долго жили их отцы; Но духовными плодами Не блестит твоя земля; Но горючими слезами, Но кровавыми ручьями Смочены твои поля.

Будьте же готовы, Не смущайтесь - близок час: Срок окончится суровый, С ваших плеч спадут оковы, Перегнившие на вас! Будет полдень молчаливый, Будет жаркая пора И тогда, в тот день счастливый, Собирайте ваши нивы, Пойте песни до утра! О, тогда от умиленья Встрепенуться вам черед!

О, тогда-то на селенье Луч могучий просвещенья С неба вольности блеснет! Благодарю за мир, за твой покой счастливый, За вдохновения твои!

Увы, в последний раз в тоскливом упоеньи Гляжу на этот сад, на дальние леса; Меня отсюда мчит иное назначенье, И ждут иные небеса. А если, жизнью смят, обманутый мечтами, К тебе, как блудный сын, я снова возвращусь,- Кого еще найду меж старыми друзьями И так ли с новыми сойдусь? Поймет ли твой народ всю тяжесть прежних лет? И буду ль видеть я, хоть свой закат встречая, Твой полный счастия рассвет? Я спою вам о том, как от южных полей Поднималося облако пыли, Как сходили враги без числа с кораблей И пришли к нам, и нас победили.

А и так победили, что долго потом Не совались к нам с дерзким вопросом, А и так победили, что с кислым лицом И с разбитым отчалили носом. Я спою, как, покинув и дом и семью, Шел в дружину помещик богатый, Как мужик, обнимая бабенку свою, Выходил ополченцем из хаты. Я спою, как росла богатырская рать, Шли бойцы из железа и стали, И как знали они, что идут умирать, И как свято они умирали! Как красавицы наши сиделками шли К безотрадному их изголовью, Как за каждый клочок нашей русской земли Нам платили враги своей кровью; Как под грохот гранат, как сквозь пламя и дым, Под немолчные, тяжкие стоны Выходили редуты один за другим, Грозной тенью росли бастионы; И одиннадцать месяцев длилась резня, И одиннадцать месяцев целых Чудотворная крепость, Россию храня, Хоронила сынов ее смелых Пусть не радостна песня, что вам я пою, Да не хуже той песни победы, Что певали отцы в Бородинском бою, Что певали в Очакове деды.

Лицо у ней мрамора было белей, И губы шептали, бледнея: Не ты ли прислала мне гневных детей: И Феба, и дочь Артемиду? Их семеро было вчера у меня, Могучих сынов Амфиона, Сегодня О, лучше б не видеть мне дня Мой первенец милый, Йемен молодой, На бурном коне проносился И вдруг, пораженный незримой стрелой, С коня бездыханен свалился. То видя, исполнился страхом Сипил, И в бегстве искал он спасенья, Но бог беспощадный его поразил, Бегущего с поля мученья. И третий мой сын, незабвенный Тантал, Могучему деду подобный Не именем только, но силой,- он пал, Стрелою настигнутый злобной.

С ним вместе погиб дорогой мой Файдим, Напрасно ища меня взором; Как дубы высокие, пали за ним И Дамасихтон с Алфенором. Один оставался лишь Илионей, Прекрасный, любимый, счастливый, Как бог, красотою волшебной своей Пленявший родимые Фивы.

Как сильно хотелося отроку жить, Как, полон неведомой муки, Он начал богов о пощаде молить, Он поднял бессильные руки Мольба его так непритворна была, Что сжалился бог лучезарный Летит роковая стрела, Стрелы не воротишь коварной, И тихая смерть, словно сон среди дня, Закрыла прелестные очи Их семеро было вчера у меня О, длиться б всегда этой ночи! Как жадно, Латона, ждала ты зари, Чтоб тяжкие видеть утраты А все же и ныне, богиня, смотри: Меня победить не могла ты! А все же к презренным твоим алтарям Не придут венчанные жены, Не будет куриться на них фимиам Во славу богини Латоны!

Вы, боги, всесильны над нашей судьбой, Бороться не можем мы с вами: Вы нас побиваете камнем, стрелой, Болезнями или громами Но если в беде, в униженьи тупом Мы силу души сохранили, Но если мы, павши, проклятья вам шлем,- Ужель вы тогда победили? Гордись же, Латона, победою дня, Пируй в ликованьях напрасных!

Но семь дочерей еще есть у меня, Семь дев молодых и прекрасных Для них буду жить я! Их нежно любя, Любуясь их лаской приветной, Я, смертная, все же счастливей тебя, Богини едва не бездетной! И падают вдруг ее шесть дочерей Без жизни одна за другою Так падают летом колосья полей, Сраженные жадной косою.

Седьмая еще оставалась одна, И с криком: Страданье, испуг Душой овладели сильнее, И гордое сердце растаяло вдруг В стесненной груди Ниобеи. О, сжалься, о, сжалься, Латона! Стоит Ниобея безмолвна, бледна, Текут ее слезы ручьями Тяжелая глыба влилась в ее грудь, Не видит она и не слышит, И воздух не смеет в лицо ей дохнуть, И ветер волос не колышет. Затихли отчаянье, гордость и стыд, Бессильно замолкли угрозы В красе упоительной мрамор стоит И точит обильные слезы.

Тоска мне сердце гложет, Веселой болтовней меня развесели, Авось твой разговор убить часы поможет, И скучный день пройдет, как многие прошли! С нами Господняя сила! Ну, да уж я разложила! Едешь в дорогу ты дальную, Путь твой не весел обратный: Новость услышишь печальную И разговор неприятный.

Будет письмо интересное, Хлопоты будут большие! На сердце дама червонная С гордой душою такою: Словно к тебе благосклонная, Словно играет тобою! Глядя в лицо ее строгое, Грустен и робок ты будешь: Хочешь сказать ей про многое, Свидишься,- все позабудешь!

и окинул взоры я кругом тот край казался мне знаком

Мысли твои все червонные, Слезы-то будто из лейки, Думушки, ночи бессонные,- Все от нее, от злодейки! Волюшка крепкая скручена, Словно дитя ты пред нею Как твое сердце замучено, Я и сказать не умею!

Тянутся дни нестерпимые, Мысли сплетаются злые В зловещей тишине Насупившись сидит. Старуха, что с тобой? Ты плачешь обо мне? Так только мать одна об детском горе плачет, И стоит ли того? Дорога выйдет мне, и горе подойдет, Там будут хлопоты, а там опять дорога Ну полно же, не плачь! Гадай иль говори, Пусть голос твой звучит мне песней похоронной, Но только, старая, мне в сердце не смотри И не рассказывай об даме об червонной! Зачем же я дрожу?

Ужели страсть былая Опять как ураган ворвется в грудь мою Иль только разожгли меня воспоминанья? Давно, давно, еще студентом молодым, Он с нею встретился в глуши деревни дальней.

О том, как он любил и как он был любим Любовью первою, глубокой, идеальной, Как планы смелые чертила с ним она, Идее и любви всем жертвовать умея,- Про то никто не знал, а знала лишь одна Высоких тополей тенистая аллея. Пришлось расстаться им, прошел несносный год. Он курс уже кончал, и новой, лучшей доли Была близка пора И вдруг он узнает, Что замужем она, и вышла против воли. Чуть не сошел с ума, едва не умер он, Давал нелепые, безумные обеты, Потом оправился С прошедшим примирен, Писал ей изредка и получал ответы; Потом в тупой борьбе с лишеньями, с нуждой Прошли бесцветные, томительные годы; Он привыкал к цепям, и образ дорогой Лишь изредка блестел лучом былой свободы, Потом бледнел, бледнел, потом совсем угас.

И вот, как одержал над сердцем он победу, Как в тине жизненной по горло он погряз,- Вдруг весть нежданная: Как ожидание бывает нестерпимо! Толпою пестрою наполнился вокзал, Гурьба артельщиков прошла, болтая, мимо, А поезда все нет, пора б ему прийти!

Вот раздался свисток, дым по дороге взвился И, тяжело дыша, как бы устав в пути, Железный паровоз пред ним остановился. Уж зимний день глядел из тусклого окна, Но убаюканный вагон не просыпался. Старалась и она заснуть в ночной тиши, Но сон, упрямый сон бежал все время мимо: Со дна глубокого взволнованной души Воспоминания рвались неудержимо.

Курьерским поездом, спеша Бог весть куда, Промчалась жизнь ее без смысла и без цели, Когда-то, в лучшие, забытые года, И в ней горел огонь, и в ней мечты кипели! Но в обществе тупом, средь чуждых ей натур Тот огонек задут безжалостной рукою: Покойный муж ее был грубый самодур, Он каждый сердца звук встречал насмешкой злою.

А чем она ему ответила? Для борьбы ей не хватило сил, Да и могла ль она бороться с целым станом? И вот увидеться им снова суждено Он находил когда-то Ее красавицей, но это так давно Изменят хоть кого утрата за утратой!

Не блестя, как прежде, красотой, Черты остались те ж, и то же выраженье И стало весело ей вдруг при мысли той, Все оживилося в ее воображеньи! Сидевший близ нее и спавший пассажир Качался так смешно, с осанкой генерала, Что, глядя на него и на его мундир, Бог знает отчего, она захохотала. Но вот проснулись все,- теперь уж не заснуть Кондуктор отобрал с достоинством билеты; Вот фабрики пошли, свисток - и кончен путь.

Объятья, возгласы, знакомые приветы Но где же, где же он? Не видно за толпой, Но он, конечно, здесь О, Боже, неужели Тот, что глядит сюда, вон этот, пожилой, С очками синими и в меховой шинели?

О, никогда еще потраченные дни Среди чужих людей, в тоске уединенья, С такою ясностью не вспомнили они, Как в это краткое и горькое мгновенье! Недаром злая жизнь их гнула до земли, Забрасывая их слоями грязи, пыли Заботы на лице морщинами легли, И думы серебром их головы покрыли! И поняли они, что жалки их мечты, Что под туманами осеннего ненастья Они - поблекшие и поздние цветы - Не возродятся вновь для солнца и для счастья!

И вот, рука в руке и взоры опустив, Они стоят в толпе, боясь прервать молчанье И в глубь минувшего, в сердечный их архив Уже уходит прочь еще воспоминанье! Ему припомнилась та мерзлая скамья, Где ждал он поезда в волнении томящем, Она же думала, тревогу затая: Отцу Всеблагому в тоске нестерпимой Молился страдающий Сын.

И снова к апостолам Он подходил, Но спали апостолы сном непробудным, И те же слова Он Отцу говорил, И пал на лицо, и скорбел, и тужил, Смущаясь в борении трудном!. О, если б я мог В саду Гефсиманском явиться с мольбами, И видеть следы от Божественных ног, И жгучими плакать слезами! О, если б я мог Упасть на холодный песок И землю лобзать ту святую, Где так одиноко страдала любовь, Где пот от лица Его падал как кровь, Где чашу Он ждал роковую!

О, если б в ту ночь кто-нибудь, В ту страшную ночь искупленья, Страдальцу в изнывшую грудь Влил слово одно утешенья! Но было все тихо во мраке ночном, Но спали апостолы тягостным сном, Забыв, что грозит им невзгода; И в сад Гефсиманский с дрекольем, с мечом, Влекомы Иудой, входили тайком Несметные сонмы народа! Под гнетом жгучей, тягостной печали Я сел на старую скамью, А листья надо мной, склоняяся, шептали Мне повесть грустную. Но что ж, пускай холодными руками Зима охватит скоро нас, Мы счастливы теперь, под этими лучами, Нам жизнь милей в прощальный час.

Смотри, как золотом облит наш парк печальный, Как радостно цветы в последний раз блестят, Смотри, как пышно-погребально Горит над рощами закат! Мы знаем, что, как сон, ненастье пронесется, Что снегу не всегда поляны покрывать, Что явится весна, что все кругом проснется,- Но мы Вот здесь, под кровом нашей тени, Где груды хвороста теперь лежат в пыли, Когда-то цвел роскошный куст сирени И розы пышные цвели.

Пришла весна; во славу новым розам Запел, как прежде, соловей, Но бедная сирень, охвачена морозом, Не подняла своих ветвей. А если к жизни вновь вернутся липы наши, Не мы увидим их возврат, И вместо нас, быть может, лучше, краше Другие листья заблестят.

Еще б хоть день отрады А может быть, сейчас, клоня верхушки ив, Сорвет на землю без пощады Нас ветра буйного порыв Желтея, ляжем мы под липами родными И даже ты, об нас мечтающий с тоской, Ты встанешь со скамьи, рассеянный, больной, И, полон мыслями своими, Раздавишь нас небрежною ногой". Отчего ж огнями блещет зала? Чем король обрадовал страну? У соседа - верного вассала - Он увез красавицу жену. И среди рабов своих покорных Молодецки, весело глядит: Что ему до толков не придворных?

Муж потерпит, папа разрешит. Что же там мелькнуло белой тенью, Исчезало в зелени кустов И опять, подобно привиденью, Движется без шума и без слов? И была ужасная минута: К ним, шатаясь, подошла она, Горем - будто бременем - согнута, Страстью - будто зноем - спалена. Десять лет я вам повелевала,- Был ли кто из вас обижен мной? О Филипп, пускай падут проклятья На жестокий день, в который ты В первый раз отверг мои объятья, Вняв словам бесстыдной клеветы!

Если б ты изгнанник был бездомный, Я бы шла без устали с тобой По лесам осенней ночью темной, По полям в палящий летний зной. Гнет болезни, голода страданья И твои упреки без числа - Я бы все сносила без роптанья, Я бы снова счастлива была! Если б в битве, обагренный кровью, Ты лежал в предсмертном забытьи, К твоему склонившись изголовью, Омывала б раны я твои. Я бы знала все твои желанья, Поняла бы гаснущую речь, Я б сумела каждое дыханье, Каждый трепет сердца подстеречь.

Если б смерти одолела сила - В жгучую печаль погружена, Я б сама глаза твои закрыла, Я б с тобой осталася одна Старцы, жены, юноши и девы - Все б пришли, печаль мою деля, Но никто бы ближе королевы Не стоял ко гробу короля! Страсть меня туманит, Жжет огонь обманутой любви Пусть конец твой долго не настанет, О король мой, царствуй и живи!

За одно приветливое слово, За один волшебный прежний взор Я сносить безропотно готова Годы ссылки, муку и позор. Я смущать не стану ликованья; Я спокойна: О, пустите, дайте на прощанье На него хоть раз еще взглянуть!

Неприступной каменной стеною Перед ней придворные стоят Прелестная Бертрада Все сердца пленяет и живит, А в глуши темнеющего сада Чей-то смех, безумный смех звучит. И, тот смех узнав, смеются тоже Принцы, графы, баловни судьбы, Пред несчастьем - гордые вельможи, Пред успехом - подлые рабы. Вот вышли молча и дрожим, Но оправляемся мы скоро И с чувством роли говорим, Украдкой глядя на суфлера.

И говорим мы о добре, О жизни честной и свободной, Что в первой юности поре Звучит тепло и благородно; О том, что жертва - наш девиз, О том, что все мы, люди,- братья, И публике из-за кулис Мы шлем горячие объятья. И говорим мы о любви, К неверной простирая руки, О том, какой огонь в крови, О том, какие в сердце муки; И сами видим без труда, Как Дездемона наша мило, Лицо закрывши от стыда, Чтоб побледнеть, кладет белила.

Потом, не зная, хороши ль Иль дурны были монологи, За бестолковый водевиль Уж мы беремся без тревоги. И мы смеемся надо всем, Тряся горбом и головою, Не замечая между тем, Что мы смеялись над собою! Но холод в нашу грудь проник, Устали мы - пора с дороги: На лбу чуть держится парик, Слезает горб, слабеют ноги Далеко автор где-то там Ему до нас какое дело? И, сняв парик, умыв лицо, Одежды сбросив шутовские, Мы все, усталые, больные, Лениво сходим на крыльцо. Нам тяжело, нам больно, стыдно, Пустые улицы темны, На черном небе звезд не видно - Огни давно погашены Мы зябнем, стынем, изнывая, А зимний воздух недвижим, И обнимает ночь глухая Нас мертвым холодом.

Я не писала Вам. Я думаю, Вам это все равно. Там, где живете Вы и, значит, веселитесь, В роскошной южной стороне, Вы, может быть, забыли обо. И я про все забыть была готова Но встреча странная - и вот С волшебной силою из сумрака былого Передо мной Ваш образ восстает. Сегодня, проезжая мимо, К N. С княгиней, Вами некогда любимой, Я встретилась у чайного стола.

Философия чувств

Нас познакомили, двумя-тремя словами Мы обменялися, но жадными глазами Впилися мы друг в друга. Взор немой, Казалось, проникал на дно души.

Хотелось мне ей броситься на шею И долго, долго плакать вместе с нею! Хотелось мне сказать ей: У нас одна тоска, Нас одинаково грызет и мучит совесть, И, если оттого не станешь ты грустней, Я расскажу тебе всю повесть Души истерзанной твоей.

Ты встретила его впервые в вихре бала, Пленительней его до этих пор Ты никого еще не знала: Он был красив как бог, и нежен, и остер, Он ездить стал к тебе, почтительный, влюбленный, Но, покорясь его уму, Решилась твердо ты остаться непреклонной - И отдалась безропотно. Дни счастия прошли как сновиденье, Другие наступили дни О, дни ревнивых слез, обманов, охлажденья, Кому из нас не памятны они?

Когда его встречала ты покорно, Прощала все ему, любя, Он называл твою печаль притворной И комедьянткою. Когда же приходил условный час свиданья И в доме наступала тишина, В томительной тревоге ожиданья Садилась ты у темного окна.

Понуривши головку молодую И приподняв тяжелые драпри, Не шевелясь, сидела до зари, Вперяя взоры в улицу пустую. Ты с жадностью ловила каждый звук, Привыкла различать кареты стук От стука дрожек издалека. Но вот все ближе, ближе, вот Остановился кто-то у ворот Вскочила ты в одно мгновенье ока, Бежишь к дверям О, что за наказанье! И вот опять на несколько минут Царит немое, мертвое молчанье, Лишь видно фонарей неровное мерцанье, И скучные часы убийственно ползут.

И проходила ночь, кипела жизнь дневная Тогда ты шла к себе с огнем в крови И падала в подушки, замирая От бешенства, и горя, и любви! Разговор У нас лениво шел про разный вздор, И имени, для нас обеих дорогого, Мы не решилися назвать. Настало вдруг неловкое молчанье, Княгиня встала.

На прощанье Хотелось мне ей крепко руку сжать, И дружбою у нас окончиться могло бы, Но в этот миг прочла я столько злобы В ее измученных глазах, Что на меня нашел невольный страх, И молча мы расстались, я - с поклоном, Она - с кивком небрежным головы Я начала свое письмо на вы, Но продолжать не в силах этим тоном.

Мне хочется сказать тебе, что я Всегда, везде по-прежнему твоя, Что дорожу я этой тайной, Что женщина, которую случайно Любил ты хоть на миг один, Уж никогда тебя забыть не может, Что день и ночь ее воспоминанье гложет, Как злой палач, как милый властелин. Она не задрожит пред светским приговором: По первому движенью твоему Покинет свет, семью, как душную тюрьму, И будет счастлива одним своим позором! Она отдаст последний грош, Чтоб быть твоей рабой, служанкой, Иль верным псом твоим - Дианкой, Которую ласкаешь ты и бьешь!

Тревога, ночь,- вот что письмо мне диктовало Теперь, при свете дня, оно Мне только кажется смешно, Но изорвать его мне как-то жалко стало! Пусть к Вам оно летит от берегов Невы, Хотя бы для того Какое дело Вам, что там Вас любят где-то?

Лишь та, что возле Вас, волнует Вашу кровь. Вам чувство каждое всегда казалось рабством, А отвечать на письма На Вашем языке, столь вежливом порой, Вы это называли "бабством". Всю ночь я просидеть готов бы до рассвета У этого окна. Какой-то темный лик мелькает по аллее, И воздух недвижим, И кажется, что там еще, еще темнее За садом молодым.

Все сильней цветов благоуханье, Сейчас взойдет луна На небесах покой, и на земле молчанье, И всюду тишина.

  • тесты по русскому 9 класс
  • Контрольная работа по русскому языку 9 класс

Давно ли в этот сад в чудесный вечер мая Входили мы вдвоем? О, сколько, сколько раз его мы, не смолкая, Бывало, обойдем! И вот я здесь один, с измученной, усталой, Разбитою душой. Мне хочется рыдать, припавши, как бывало, К груди твоей родной О, Боже, как хорош прохладный вечер лета, Какая тишина! Случайно сошлися сюда, Чтоб вином отвести себе душу И послушать красавицу Грушу, Разношерстные все господа: Тут помещик расслабленный, старый, Тут усатый полковник, безусый корнет, Изучающий нравы поэт И чиновников юных две пары.

Притворяются гости, что весело им, И плохое шампанское льется рекою Но цыганке одной этот пир нестерпим. Она села, к стене прислонясь головою, Вся в морщинах, дырявая шаль на плечах, И суровое, злое презренье Загорается часто в потухших глазах: Не по сердцу ей модное пенье Да и люди не те: Вот хоть этот чиновник,- плюгавый такой, Что, Наташу обнявши рукой, Говорит непристойные речи,- Он ведь шагу не ступит для ней В кошельке Вся душа-то у них Да, не то, что бывало!

Московская знать Собралась как для важного дела, Чтобы Маню - так звали ее - услыхать, Да и как же в ту ночь она пела! Полюбила она с того самого дня Первой страстью горячей, невинной, Больше братьев родных, "жарче дня и огня", Как певалося в песне старинной.

Для него бы снесла она стыд и позор, Убежала бы с ним безрассудно, Но такой учредили за нею надзор, Что и видеться было им трудно.

Раз заснула она среди слез. Во сне аль серьезно? Двадцать тысяч он в табор привез И умчал ее ночью морозной. Прожила она с князем пять лет, Много счастья узнала, но много и бед Раз всю ночь она князя ждала, Воротился он бледный от гнева, печали; В этот день его мать прокляла И в опеку имение взяли. И теперь часто видит цыганка во сне, Как сказал он тогда ей: А теперь хоть минута, да наша! Серебро продала, с жемчугами рассталась, В деревянный, заброшенный дом Из дворца своего перебралась, И под этою кровлею вновь Она с бедностью встретилась смело: Те же песни и та же любовь А до прочего что ей за дело?

Это время сияет цыганке вдали, Но другие картины пред ней пролетели. Раз - под самый под Троицын день -- к ней пришли И сказали, что князь, мол, убит на дуэли.

Не забыть никогда ей ту страшную ночь, А пойти туда на дом не смела. Наконец поутру ей уж стало невмочь: Она черное платье надела, Робким шагом вошла она в княжеский дом, Но как князя голубчика там увидала С восковым, неподвижным лицом, Так на труп его с воплем упала!

Знать, взаправду цыганка любила Еще Маня красива была в те года, Много к ней молодцов подбивалось,- Но, прожитою долей горда, Она верною князю осталась; А как помер сынок ее - славный такой, На отца был похож до смешного,-- Воротилась цыганка в свой табор родной И запела для хлеба насущного снова!

И опять забродила по русской земле, Только Марьей Васильевной стала из Мани Но теперь уж давно праздной тенью она Доживает свой век и поет только в хоре А могла бы пропеть и одна Про ушедшие вдаль времена, Про бродячее старое горе, Про веселое с милым житье Да про жгучие слезы разлуки Ее забытье Прерывают нахальные звуки.

Груша, как-то весь стан изогнув, Подражая кокотке развязной, Шансонетку поет. Слова не людские, В них ни смысла, ни совести нет Сгинет табор под песни такие! Хвативши трактирной отравы, Спит поэт, изучающий нравы, Пьет довольный собою усач, Расходился чиновник плюгавый: Он чужую фуражку надел набекрень И плясать бы готов, да стыдится.

Неприветливый, пасмурный день В разноцветные стекла глядится. Я свободен, спокоен опять - Но не радостен этот покой. Если ночью начну я в мечтах засыпать, Ты сидишь, как бывало, со.

Мне мерещатся снова они - Эти жаркие летние дни, Эти долгие ночи бессонные, Безмятежные моря струи, Разговоры и ласки твои, Тихим смехом твоим озаренные. И напрасно молю я волшебного сна, Чтоб на миг мою жизнь позабыть. Если ж многие дни без свиданья пройдут, Я тоскую, не помня измен и обид; Если песню, что любишь ты, вдруг запоют, Если имя твое невзначай назовут,- Мое сердце, как прежде, дрожит! Укажи же мне путь, назови мне страну, Где прошедшее я прокляну, Где бы мог не рыдать я с безумной тоской В одинокий полуночный час, Где бы образ твой, некогда мне дорогой, Побледнел и погас!

Но ответа не слышно, страны такой нет, И, как перлы в загадочной бездне морей, Как на небе вечернем звезда, Против воли моей, против воли твоей, Ты со мною везде и всегда! Ни шелеста в деревьях вековых, Ни звука голоса людского, И кажется, что все навек уснуть готово В объятиях ночных. Но морю не до сна. Каким-то гневом полны, Надменные, нахмуренные волны О берег бьются и стучат; Чего-то требует их ропот непонятный, В их шуме с ночью благодатной Какой-то слышится разлад.

С каким же ты гигантом в споре? Чего же хочешь ты, бушующее море, От бедных жителей земных? Кому ты шлешь свои веленья? И в этот час, когда весь мир затих, Кто выдвинул мятежное волненье Из недр неведомых твоих? Громадою нестройной Кипит и пенится вода Не так ли в сердце иногда, Когда кругом все тихо и спокойно, И ровно дышит грудь, и ясно блещет взор, И весело звучит знакомый разговор,- Вдруг поднимается нежданное волненье: Зачем весь этот блеск, откуда этот шум?

Что значит этих бурных дум Неодолимое стремленье? Не вспыхнул ли любви заветный огонек, Предвестье ль это близкого ненастья, Воспоминание ль утраченного счастья Иль в сонной совести проснувшийся упрек?

Евгений Онегин (Пушкин)/Глава 1

Кто может это знать? Но разум понимает, Что в сердце есть у нас такая глубина, Куда и мысль не проникает; Откуда, как с морского дна, Могучим трепетом полна, Неведомая сила вылетает И что-то смутно повторяет, Как набежавшая волна.

и окинул взоры я кругом тот край казался мне знаком

Все молчит, И смотрит на нее с улыбкою лукавой Девиц и дам завистливый синклит. Она красавица, по приговору света Давно ей этот титул дан; Глубокие глаза ее полны привета, И строен, и высок ее цветущий стан. Но вот минута слабости прошла, Вот голос дрогнул от волненья, И словно буря вдохновенья Ее на крыльях унесла. И песня полилась, широкая, как море: То страсть нам слышалась, кипящая в крови То робкие мольбы, разбитой жизни горе, То жгучая тоска отринутой любви О, как могла понять так верно сердца муки Она, красавица, беспечная на взгляд?

Откуда эти тающие звуки, Что за душу хватают и щемят? И вспомнилася мне другая зала, Большая, темная Дрожащим огоньком В углу горел камин, одна свеча мерцала, И у рояля были мы вдвоем. Она сидела бледная, больная, Рассеянно вперя куда-то взор, По клавишам рукой перебирая Невесел был наш разговор: Зачем так создан свет, что зло царит одно, Зачем, зачем страдать осуждено Все то, что так прекрасно и высоко? Мечты мои прервал рукоплесканий гром. Вскочило все, заволновалось, И впечатление глубоким мне казалось!

Мгновение прошло - и вновь звучит кругом, С обычной пустотой и пошлостью своею, Речей салонных гул; спокойна и светла Она сидит у чайного стола; Банальный фимиам мужчины жгут пред нею, И сладкие ей речи говорит Девиц и дам сияющий синклит. Проходит банкир бородатый, Гремит офицер палашом, Попарно снуют дипломаты С серьезным и кислым лицом.

Как мумии, важны и прямы, В колясках своих дорогих Болтают нарядные дамы, Но речи не клеются. Гуманное общество теша, Несется приятная весть: Пришла из Берлина депеша: Убитых не могут и счесть. Не слышно веселого звука, И гордо на всем берегу Царит величавая скука, Столь чтимая в светском кругу. Разъехались дамы сначала, Запас новостей истощив.

Наружно смиренны и кротки, На промысел выгодный свой Отправились в город кокотки Беспечной и хищной гурьбой. И следом за ними, зевая, Дивя их своей пустотой, Ушла молодежь золотая Оканчивать день трудовой. Рассеялись всадников кучи, Коляски исчезли в пыли, На западе хмурые тучи Как полог свинцовый легли.

Как рвется душа, изнывая, На яркое пламя костра! Кипит здесь беседа живая И будет кипеть до утра; От холода, скуки, ненастья Здесь, верно, надежный приют; Быть может, нежданное счастье Свило себе гнездышко.

И сердце трепещет невольно Понемногу словами пустыми Раздражались они до мученья, Словно кто-то сидел между ними И нашептывал им оскорбленья. И сверкали тревожные взгляды, Искаженные лица горели, Обвиненья росли без пощады И упреки без смысла и цели.

Все, что прежде в душе накипело, Все, чем жизнь их язвила пустая, Они вспомнили злобно и смело, Друг на друге то зло вымещая Наступила минута молчанья; Она вечностью им показалась, И при виде чужого страданья К ним невольная жалость подкралась.

Им хотелось чудесною силой Воротить все, что сказано было, И слететь уже было готово Задушевное, теплое слово, И, быть может, сквозь мрак раздраженья, Им - измученным гневом и горем - Уже виделся миг примиренья, Как маяк лучезарный над морем. Проходили часы за часами, А друзья все смотрели врагами, Голоса возвышалися снова Задушевное, теплое слово, Что за миг так легко им казалось, Не припомнилось им, не сказалось, А слова набегали другие, Безотрадные, жесткие, злые; И сверкали тревожные взгляды, Искаженные лица горели, Обвиненья росли без пощады И упреки без смысла и цели И уж ночь не царила над миром, А они неразлучной четою Все сидели за дружеским пиром, Словно тешась безумной враждою!

Вот и утра лучи заблестели Новый день не принес примиренья Потухавшие свечи тускнели, Как сердца без любви и прощенья. Все в поле молчит Глухо звучат по дороге безбрежной Скрип от полозьев и топот копыт. Все, что, прощаясь, ты мне говорила, Снова твержу я в невольной тоске. Долог мой путь, и дорога уныла Что-то в уютном твоем уголке? Так же ль блистает твой взор, как вчера? Те же ли смелые, юные речи Будут немолчно звучать до утра?

Кто там с тобой? Ты глядишь ли бесстрастно Или трепещешь, волнуясь, любя? Только б тебе полюбить не напрасно, Только б другие любили тебя! Только бы кончился день без печали, Только бы вечер прошел веселей, Только бы сны золотые летали Над головою усталой твоей! Только бы счастье со светлыми днями Так же гналось по пятам за тобой, Как наши тени бегут за санями Снежной равниной порою ночной! Снились мне дальней Швейцарии горы Скованы вечными льдами Выси тех гор, И отдыхают смущенные взоры В светлых долинах с садами, В глади озер.

Часто под старую крышу Входит нужда. Голос твой милый услышу Вряд ли когда! Звуки наречья чужого Дразнят как шум; Горькая жизнь для насущного хлеба, Жизнь воздержанья тупого, Сдавленных дум.

Если же сердце зашепчет о страсти, Если с неведомой силой Вспыхнут мечты,- Прочь их гони, не вверяйся их власти, Образ забудь этот милый, Эти черты. В бездну забвенья угрюмо Канет она Так, у подножья скалы отдыхая, Смоет песчинку без шума Моря волна. День начинался, Билося сердце, объято Странной тоской; Снова заснул я, и вновь продолжался Виденный кем-то, когда-то Сон, мне чужой. Чья-то улыбка и яркие очи, Звуки альпийской свирели, Ропот судьбе, - Все, что в безмолвные, долгие ночи В этой забытой постели Снилось тебе!

В тихом саду замолчал соловей падают капли во мраке с ветвей. Идти было трудно частые колючие кусты разрослись густо. Найдите БСП, между частями которых надо поставить двоеточие. А соловьи продолжают петь словно подзадоривая друг друга где —то начинал один и почти немедленно отвечал.

Кругом было тихо безлюдно не было даже слышно всплеск прибоя. Проснулся в широкие щели сарая глядятся весёлого солнца лучи. Ехал сюда рожь начинала желтеть. На улице сильный ветер мы решили остаться дома. Большинство сходилось в одном старые законы не годятся. Укажите предложение, соответствующее схеме: Ударил сильнейший гром задрожали все окна.

День заканчивался тени гор спускались в долину. Вдруг я чувствую кто — то берёт меня за плечо.

Пушкин А.С. Собрание сочинений - Евгений Онегин (1)

Филипп поступил так же он исчез. Найдите предложение, в котором нет пунктуационных ошибок. В комнатах было холодно: На улицах было людно: Погода стояла совсем не благоприятная: День тоже не радовал: Мы с тобой в Сибирь уедем жить, вместе будем чудеса творить. Найдите предложения с речевыми ошибками. Деепричастный оборот всегда обособляется и выделяется.

Дайте сообщение в газету о вакансиях. Успехами мы не блещем. Задача, поставленная нами, достигнута. Гоголь прекрасно описал похождения Чичикова. В сочинениях я хотел рассказать о великих людях и их подвигах. Укажите правильный разбор морфемный разбор слова А совместный, сожженный.